Самодержавие

Николай II и политика России в Азии

Алексей Рулев
09 мая 2024 г.
Фото из книги «Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Государя»
Наследник Цесаревич Николай Александрович в гостях у махараджи Бенаресского.

Государь Николай II не любил громких фраз и театральных жестов. Что выгодно отличало его от Вильгельма II, который, в частности, как-то бросил звонкую фразу: «Будущее Германии — на морях». Русский император тоже мог бы кратко сформулировать основную мысль своей внешней политики. Формулой политики Николая II в таком случае, возможно, была бы следующая: «Будущее России — в Азии». Много было причин, указывающих России этот геополитический вектор развития, который был намечен ещё Иваном Грозным, когда к Русскому царству была присоединена Сибирь.

Во внешней политике очень важно правильно выбрать цель развития, чтобы обеспечить благополучное будущее для своего народа. Перед Россией в конце XIX века открывались различные перспективы, но не все они вели к будущему благополучию. Целей, поставленных в XIX веке — балканских, австрийских и турецких — можно было достичь только в результате кровопролитных европейских войн. Но даже лучший вариант — овладение Россией проливами (Босфор и Дарданеллы) — открывало перед империей лишь перспективу новой борьбы за преобладание в Средиземном море, которое, в свою очередь, было крепко заперто англичанами. Поэтому овладение проливами вело бы к новому вооруженному конфликту. Также и объединение южных и западных славян вокруг «старшего северного брата» не давало русскому народу несокрушимой, недоступной для внешних ударов основы, неиссякаемого источника сил и средств. Все это Россия могла приобрести лишь опираясь на преобладание в Азии. Таким образом сам собой напрашивался азиатский вектор развития во внешней политике империи.

Западноевропейские страны за предыдущие несколько веков захватили полмира в виде колоний. После чего были вынуждены тратить огромные средства на создание мощных военных флотов, оборонявших эти колонии и морские коммуникации к ним. Россия не захватывала колоний, а просто расширялась, присоединяя территории. После того как Российская империя вновь присоединила к себе земли, ранее входившие в состав Древнерусского государства, рост страны шел неуклонно на Восток. Это был органический рост, увеличение русской территории. Он продолжался вплоть до начала царствования Николая II. Уссурийский край и Владивосток вошли в состав империи в 1859 году, южная часть Сахалина — в 1873 году, среднеазиатские территории — в 1880-х, уже при Александре III. Присоединение Сибири и Дальнего Востока, однако, кроме пушнины, зверя, и рыбы, эти великие, но суровые и малонаселенные географические просторы не давали ощутимых материальных выгод, которые могли обещать, если смотреть лишь по географической карте. Это были заделы для будущих поколений, которые смогут овладеть технологиями для освоения бескрайних сибирских богатств. В конце XIX века русская Сибирь и Дальний Восток все еще оставалась относительно узкой обжитой полосой на юго-восточной границе. На повестке дня для России стоял «китайский вопрос».

Китайская империя на тот момент была раздираема внутренними противоречиями и гражданскими войнами. И хотя Китай, в отличие от Африки, имел древнюю государственность, во второй половине XIX века казалось, что этой государственности наступает конец. Конечно же ситуацией поспешили воспользоваться европейские государства. В 1860 году, в разгар гражданской войны в Китае (восстание тайпинов), интернациональный военный отряд, состоящий из подразделений разных европейских стран, дошёл до Пекина и добился открытия 25 китайских портов для европейской торговли. Российская империя в тоже самое время без единого выстрела присоединила Уссурийский край.

Прокладка Великого пути тайгой.

В отличие от правителей европейских держав, которые делали ставку на развал Китая, российские монархи выстраивали политику, направленную на сохранение восточного соседа, при его экономической интеграции. На это было направлено строительств Сибирской железной дороги (Великого пути), начатое еще при императоре Александре III. Но только при его сыне, императоре Николае II, «азиатская миссия» России была выдвинута на передний план.

Немалую роль в формировании взглядов Государя Николая II на восточную политику сыграл известный русский публицист и востоковед, князь Эспер Эсперович Ухтомский. Ухтомский познакомился с Николаем Александровичем, когда тот был ещё Наследником Цесаревичем. Произошло это в 1890 году в ходе длительного путешествия по странам Востока и Азии, которое Николай Александрович совершил на крейсере «Память Азова». Между прочим, в том путешествии будущий русский император даже поднимался на вершину пирамиды Хеопса, где было запечатлено его имя (интересно, сохранилось ли оно до наших дней?). Ухтомский был прикомандирован к свите Наследника Цесаревича как большой знаток Азии. Он вел тщательное документирование хода путешествия, которое позднее вылилось в трехтомное издание «Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Государя», вышедшее в 1893 году в Санкт-Петербурге.

Книга Ухтомского — настоящий приключенческий роман и не захвати в стране власть большевики, русские дети в XX веке читали бы его с не меньшим интересом, чем романы Жюля Верна. С той только разницей, что книга князя Ухтомского является не вымыслом, а точным документированием путешествия Наследника Цесаревича Николая Александровича в 1890 году.

Наследник Цесаревич Николай Александрович и свита перед восхождением на пирамиду Хеопса. (фото из книги «Путешествие на Восток Его Императорского Высочества Государя»)

После возвращения из путешествия, Ухтомский конечно не оказывал серьезного влияния на российскую внешнюю политику, но оставался близок Цесаревичу, а потом и Царю. «Ничто так не раздвигает умственного кругозора, ничто так не воздействует на характер, как непосредственное живое соприкосновение с чужбиною» — писал Э.Э.Ухтомский в своей книге. Продолжая его мысль, можно сказать, ничто так не сближает людей, как совместное длительное путешествие по чужим странам. Тем более, что Эспер Эсперович Ухтомский был, так сказать, одного поля ягода с Цесаревичем. Род князей Ухтомских — ветвь князей Белозерских, которые, в свою очередь, были ответвлением от дома Рюриковичей, включающим в число предков по женской линии князя Юрия Долгорукого. Нельзя точно сказать, насколько глубоко Николай II разделял взгляды Ухтомского. Но, по крайней мере, некоторые из них повлияли на мировоззрение Царя.

Князь Ухтомский был уверен в глубоком духовном родстве между Россией и Азией, несмотря даже на различную религию. «Между Западной Европой и Азией лежит пропасть, — говорил Ухтомский, — и чем ближе они соприкасаются, тем глубже эта пропасть. А между русскими и азиатами такой пропасти нет». По мнению Ухтомского, Россия будет тем сильнее и устойчивее, чем крепче обоснуется в Азии. «Иные говорят: к чему нам это? У нас и так земли много. — отвечал Ухтомский своим критикам. — Для Всероссийской державы нет другого исхода — или стать тем, чем она от века призвана быть, мировой силой, сочетающей Запад с Востоком, или бесславно и незаметно пойти по пути падения, потому что Европа сама по себе нас в конце концов подавит внешним превосходством своим».

Будущее России — в Азии, так считал Ухтомский. Возможно, его взгляды были излишне романтичны и даже экстравагантны. Но у него были последователи, что вылилось в частности, в появлении такой до конца и сегодня не понятой фигуры, как барон Роман Фёдорович фон Унгерн-Штернберг. Фон Унгерн начинал службу в Забайкальском казачьем войске, затем был переведен в Амурский казачий полк. Храбро сражался в Первую мировую. В ходе Гражданской войны, в 1920 году — Ухтомский еще был жив — барон фон Унгерн создал в Монголии некую государственность, сочетавшую Восток и Запад. Впрочем, не будем долго распространяться об этой истории. Мы просто хотели сказать, что идеи Ухтомского давали ростки интеллектуальной моды, надолго поселившейся в кружках столичной интеллигенции. Напомним поэта Александра Блока: «Да скифы мы, да азиаты мы…» (1918 г.) и даже самого русского поэта того времени Сергея Есенина, который увидел «дремотную Азию», опочившую на куполах русских церквей. Вероятно, из идей Ухтомского родилось такое направление русской мысли, как евразийство, современным адептом которого является, в частности, А. Г. Дугин. Словом, князь Э.Э.Ухтомский был человеком со своим собственным оригинальным взглядом на будущность России. Неудивительно, что Царь Николай II, как минимум, прислушивался к нему в его «большом азиатском проекте».

Однако далеко не все образованные люди в России разделяли идеи, распространяемые Ухтомским. Даже учитель Ухтомского, русский мыслитель и философ В.С.Соловьев тревожился о предполагаемом новом нашествие монголов на Европу, первой жертвой которого должна была стать Россия. В Европе эти настроения были ещё сильней.

«Народы Европы, охраняйте свои священные блага». Рисунок Германа Кнакфуса, выполненный в 1895 году по эскизу Вильгельма II.

В 1895 году император Вильгельм II прислал русскому Государю символическое изображение, на которой были народы Европы с тревогой смотрят на Восток, откуда исходит кровавое зарево, в лучах которого восходит буддийский идол. «Народы Европы, оберегайте свое священное достояние» — стояла подпись под картиной. Символизм картины понятен — из Азии исходит угроза для Европы и Россия может (и должна) эту угрозу отвести. В том году Россия вместе с Германией и Францией вмешалась в японо-китайский конфликт, не позволив Японии укрепиться на материке. 2 апреля 1895 года Николай II начертал на докладе министра иностранных дел: «России безусловно необходим свободный в течение круглого года и открытый порт. Этот порт должен быть на материке (юго-восток Кореи) и обязательно связан с нашими прежними владениями полосой земли». Забегая вперед скажем, что через несколько лет эта резолюция Николая II была реализована.

Однако обстановка не позволяла России сразу же приступить к достижению этой цели. Русские силы на Дальнем Востоке были недостаточны. Приходилось действовать совместно с другими державами. Однако там, где европейцы мыслили расчленение Китая, Россия действовала иначе. Государь Николай II не желал раздела Китая. Он стремилась сохранить эту страну в целостности и укрепить в ней первенствующее влияние России. В рамках этого плана, с 1895 года был взят курс на дружбу с Пекином. Был заключен договор, по которому Россия обещала Китаю свою поддержку, за что получила разрешение провести Великий Сибирский путь через Маньчжурию, в то время еще почти не заселенную.

Еще более близкие отношения были установлены у России с Кореей. Когда 9 октября 1895 года сторонники прояпонской «партии реформ» ворвались в Сеуле во дворец, убили королеву и фактически арестовали короля, ситуация накалилась, в стране началось движение протеста. Корейская «партия реформ» утратила популярность в народе. Тогда русский консул вызвал отряд из двухсот моряков для защиты здания миссии в Сеуле. Это привело в конце января 1896 года к резкому повороту. Король бежал из под ареста и укрылся в русской миссии, откуда отдал приказ казнить мятежного премьер-министра и двух министров-японофилов. Благодарности главы Кореи не было предела. Король готов был выполнить любые пожелания русских.

Инцидент в Джуйе.
Иллюстрация из журнала Wiener Bilder,
12 декабря 1897 года.

Тем временем свой интерес к Азии самым недвусмысленным образом проявила Германия. Осенью 1897 года в китайской провинции Шандунь два немецких миссионера были убиты китайцами (Инцидент в Джуйе). Это вызвало гнев Вильгельма II. Он решил отправить карательную экспедицию. Но прежде надо было заручиться одобрением России. Вильгельм телеграфировал Николаю II просьбу о разрешении немецким кораблям воспользоваться бухтой Киао-Чао, у которой располагался административный центр Шандуня город Циндао. Между китайским и русским правительством существовал договор, по которому русские суда имели право зимовать в бухте Киао-Чао. Германия ранее уже пыталась получить доступ в эту бухту, заручившись поддержкой России. Но Николай II тогда отказал Вильгельму в этом вопросе.

Убийство миссионеров для Германии стало удобным случаем, чтобы вернуться к вопросу о занятии бухты. Русский император так ответил Вильгельму встречной телеграммой (7 ноября): «Не мне одобрять или осуждать отправку судов в Киао-Чао. Наши суда только временно пользовались этой бухтой. Опасаюсь, что суровые кары могут только усугубить пропасть между китайцами и христианами». Суть ответа была предельно ясна: Россия не может разрешать или запрещать посылать суда в порт суверенного Китая, но опасается, что германская военная экспедиция будет способствовать углублению вражды между китайцами и европейцами. В Берлине, однако, этот ответ постарались истолковать в выгодном для себя свете, как не только разрешение на отправку немецкой военной эскадры в Киао-Чао, но и позволение устроить там постоянную германскую миссию.

Это вызвало первую серьёзную размолвку. Государь Николай II был возмущен превратным истолкованием своего послания. Русское правительство заявило, что если уж говорить о правах на бухту, то Россия имеет на нее «право первой стоянки»; если русский флот на пользуется этой стоянкой в данный момент, это не значит, что он уступает ее кому-то другому. Между двумя государствами возникла напряженность и несколько дней в Берлине даже опасались нападения со стороны русских. В воздухе запахло войной.

Государь Николай II был поставлен перед тяжелым выбором. С одной стороны, между Российской империей и Китаем были хорошие отношения. Фактическая оккупация Германией китайского порта Циндао и создание немецкой военной колонии требовала резкого ответа. С одной стороны, России было выгодно ликвидировать эту немецкую колонию на своих восточных рубежах и одновременно оказать услугу маньчжурской династии. С другой стороны, такой шаг привел бы к войне не только с Германией, но и со всем Тройственным союзом, а надежда на поддержку Франции была эфемерной. Париж в тот момент не испытывал желания начинать войну по такому поводу и в таких условиях. Но и потеря незамерзающей военной базы на Тихом океана была для Российской империи крайне чувствительна и опасна. В итоге мудрость Царя Николая II позволила найти решение, которое оказалось наилучшим в создавшейся ситуации.

Порт-Артур. Западная гавань. Фото из журнала «Нева», 1901 год.

3(15) декабря 1897 года русские военные суда вошли в Порт-Артур и бухту Талиенван. Эти две гавани на Ляодунском полуострове были отняты у Японии за два с половиной года до описываемых событий. Это, в свою очередь, привело к сложным дипломатическим маневрам, в результате которых, в частности, Англия совершенно неожиданно предложила России вступить с ней в переговоры о разделе Турции и Китая. Китай рассматривал ввод русских военных кораблей в Порт-Артур и Талиенван, как ответную меру на немецкий десант и одновременно как средство защиты Китая от распространения германской экспансии. 15(27) марта в Пекине было подписано новое китайско-российское соглашение. В нем официально подтверждалась неизменность русско-китайской дружбы. России на 25 лет предоставлялись в аренду «порты Артур, Талиенван, с соответствующими территорией и водными пространствами, а равно предоставлена постройка железнодорожной ветви на соединение этих портов с великой сибирской магистралью».

В Западной Европе мирное занятие Россией Ляодунского полуострова сочли естественным и неизбежным и, главное, ничем не нарушающим установившейся международной практики. Внутри России даже либералы отнеслись к занятию Порт-Артура сочувственно. Лишь один князь Э.Э.Ухтомский весной в немецкой печати заявил, что находится в оппозиции к российскому министерству иностранных дел, потому что является противником занятия Порт-Артуа. Впрочем, он добавил, что также против занятия германскими войсками Киао-Чао. По мнению князя Ухтомского, европейские державы и Россия должны были делать все возможное для укрепления престижа Пекинского правительства. В противном случае, по его мнению, в Китае начнется революция, маньчжурская династия будет вырезана, а в Пекине установится фанатичная национальная реакция. Стоит отметить, что прогнозы князя Ухтомского сбылись, хотя и в не в тот исторический момент.

После занятия Порт-Артура и Талиенвана, для Николая II важным стал японский вопрос. Для некоторого смягчения для японцев эффекта от этого шага, из Кореи в марте 1898 года были отозваны русские военные инструкторы и финансовый советник. В правительственном сообщении по этому поводу было сказано: «Россия может отныне воздерживаться от всякого деятельного участия в делах Кореи, в надежде, что, окрепшее благодаря ее поддержке юное государство будет способно самостоятельно охранять как внутренний порядок, так и внешнюю независимость». Однако в Японии занятие русскими Порт-Артура — лишь недавно у нее отобранного — вызвало настоящую ярость. Впрочем, избежать этого было совершено невозможно. Уже с 1895 года, после победы над Китаем, Страна Восходящего Солнца преследовала цели, идущие в противоречие с российской политикой, направленной на достижение первенства в Азии.

Николай II, что называется, опередил свое время на целый век, и ясно видел, что только укрепившись в Азии, Россия станет поистине несокрушимым и экономически мощнейшим в мире государством. В ту эпоху, возможно, это мало кто понимал. Но мы сегодня прекрасно видим, насколько важной для мировой политики и экономики является Азия. Также нельзя не отметить, насколько важными для экономической и военной устойчивости России оказались сегодня партнерские отношения с Китаем и Кореей (Северной). Даже в условиях жесточайших экономических санкций и союзной борьбы против России со стороны Запада, наше государство медленно, но последовательно достигает поставленных целей. И это в нынешнем положении страны, которая, увы, очень далека по ряду параметров от Российской империи Николая II. Что же было бы, если бы планам Николая II на русскую гегемонию в Азии было бы суждено реализоваться полностью. Ни одна страна в мире не смогла бы соперничать с русской империей. Это, конечно, понимали и на Западе.

В любом случае, конфликт, а возможно, и война с Японией после занятия Порт-Артура становились весьма вероятными…

Авторское право © 2013 - г.г. samoros.org. Все права защищены.

Копирование материалов разрешено только со ссылкой на samoros.org